А в спортзале тренер и ученик продолжали пить чай.

— Большой у него кодляк? — спросил Стриж Васильича.

— Кто их считал. Человек тридцать. Кентаврами себя кличут. Как увидишь двоих на «хонде» или «кавасаки», в черной коже, в красных шлемах, ну как там, около зоны, значит, его шакалы. Слушай, Толя, я вот что подумал — тебе, наверное, деньги нужны?

— Да есть немного, заработал честным трудом. — Стриж невесело усмехнулся. — Я уже отвык от всего этого, тем более тысячные, десятитысячные. Дурдом! Да, а Абрамчик здесь?

— Здесь! Коммерсант. Брат его давно уж в Америку укатил, а он все что-то тянет. Он теперь хозяин центрального универмага, важный такой стал, растолстел.

— Ну, значит, я с деньгами! — весело засмеялся Анатолий. Увидев суровый взгляд наставника, успокоил его:

— Не бойся, Васильич, зря трясти его я не буду. Должок за ним, и крупный. Ладно, пойду я. В милицию надо, в больницу схожу к Ваньке, посмотрю, как он там.

— Приходи вечером.

— Не ручаюсь, Васильич. По бабам соскучился, невмоготу! Сейчас шел, а они косяком навстречу, хоть руками гни! Может, найду какую-нибудь ласковую вдовушку.

Тренер покачал головой. Стриж засмеялся, глядя на расплывшееся в улыбке лицо Васильича.

— Неисправимый ты! — крякнул тот. — Кого в девятом классе с учительницей физкультуры ловили?

— Ну вспомнил! Там шпингалет на соплях держался. Да, и вообще, Николаевна ненасытная была. Эх у нее и фигурка!

Смеясь, вошли в зал. Здесь Васильич остановил Стрижа.